Дьяволицы

Однако сообщники рано торжествуют — в этот момент появляется Фише, который с удовлетворением сообщает, что следующие годы они проведут за решёткой. В последней фразе фильма содержится намёк на возможное «второе дно» сюжета. Один из учеников школы имеет репутацию лжеца, поэтому когда он говорит, что рогатку у него отнял пропавший без вести господин директор, ему никто не верит. Последующие события подтверждают его правоту. В последней сцене он появляется с рогаткой, объясняя, что ему её вернула госпожа директриса. Таким образом, нельзя исключать, что её смерть была инсценирована по договорённости с комиссаром и что на самом деле Кристина остаётся в живых.

За исключением Базена, которому эта попытка придать дополнительную глубину сюжету пришлась не по вкусу, на неё мало кто из критиков обращал внимание, хотя такой сюжетный разворот вполне в духе Клузо. Структурно она сближает «Дьяволиц» с «Головокружением» Хичкока — фильмом, который весь построен на зыбкости того, кто является преступником, а кто — жертвой.

В книге «Хичкок / Трюффо» (1967) последний пишет, что, опоздав с приобретением прав на экранизацию «Той, которой не стало» всего на несколько часов, Хичкок заказал Буало и Нарсежаку новое произведение сходной сюжетики (необъяснимая тайна, окружающая смерть человека, оказывается результатом скрупулёзной инсценировки). Это произведение — «Из мира мёртвых» — и было экранизировано им в фильме «Головокружение». Нарсежак, однако, отрицал, что роман «Из мира мёртвых» был написан по заказу Хичкока.

С литературным материалом Клузо обошёлся весьма вольно. У Буало-Нарсежака две женщины, сплочённые лесбийской привязанностью, из желания получить страховку доводят до самоубийства склонного к вере в потустороннее супруга одной из них. Последний выступает в романе как преступник, жертва и сыщик в одном лице, причём поиски истины приводят его к самоуничтожению (мортидо). Вместо бассейна в романе фигурирует пруд, а возвращение «той, которой не стало» принимает совсем другие сюжетные формы, нежели в фильме.

Гомосексуальный подтекст был невозможен в кинематографе середины прошлого века. Клузо переписал фабулу с тем, чтобы изменить пол преступника-жертвы и отдать эту роль своей супруге, бразильянке Вере Амаду (которая, по совпадению, умрёт от сердечной недостаточности через несколько лет после выхода фильма). Ради объяснения того, что сближает женщин, супруг жертвы был изображён в качестве патологического садиста. Школа в качестве фона для преступления появилась достаточно поздно; её изображение основано на детских воспоминаниях самого режиссёра.

Съёмки фильма велись в атмосфере строжайшей секретности, а сам он заканчивается адресованной к зрителям просьбой по выходе из кинотеатра не пересказывать увиденное, чтобы не портить удовольствие тем, кто фильма ещё не видел (спойлер). Клузо в соответствии со своими режиссёрскими принципами пытался добиться от актёров максимальной психологической достоверности: дело доходило до того, что Мёрисса действительно погружали с головой в ванну. В чемодане, правда, возили его дублёра.

После выхода фильма Буало и Нарсежак заклеймили его психологическую банальность; все литературные тонкости, по их мнению, были нивелированы, а новаторский сюжет — низведён до уровня «рассказа о продолжительном сердечном приступе». Газета Le Figaro в своей рецензии назвала главными героями фильма бассейн и ванную, а ключевым сюжетным элементом — водную стихию.

Английский журнал «Кино и киносъемка» назвал триллер «зверски блистательным», а Босли Краузер из «Нью-Йорк таймс» охарактеризовал его "…одним из самых изысканных мистических произведений, какие когда-либо были здесь показаны. Раскрывать кому-то тайну есть преступление, требующее наказания, приговора преступника к диете, состоящей только из фильмов категории «В». Критик из «Лос-Анджелес геральд экзаминер» писал: «Если режиссер Анри-Жорж Клузо не мастер саспенса и триллера, то кто же? Признаться, Хичкок весьма обходителен, но этот француз потрясающий, мастер рассчитать и создать почти невыносимое напряжение у зрителей».

Первые рецензенты фильма обращали внимание на сюжетные нестыковки: непонятно, какое обвинение можно предъявить в суде виновникам смерти Кристины, ведь статьи «доведение до самоубийства» в то время французское уголовное законодательство не знало. Для зрителей 1950-х годов имела значение и социальная подоплёка показанных событий. Учителями школы Деласаля неслучайно оказываются изгои общества; по мнению отдельных киноведов, Клузо сознательно вскрыл выхолощенность институтов, которые лежат в основе французского общества, — не только брака, но и школы.

Более развёрнутый художественный анализ фильма дали идеологи нарождавшейся «новой волны» в Cahiers du cinéma. В 1955 году в издании было опубликовано три статьи о фильме. Андре Базен, в частности, попытался рассмотреть «Дьяволицы» в категориях стиля и жанра; его статья называлась Le style c’est le genre («Стиль — это жанр»). Признавая «Дьяволицы» наиболее совершенным фильмом Клузо, Базен вместе с тем сожалеет, что режиссёр ничего не смог добавить к жанровым канонам. Персонажи фильма типизированы, что лишает их психологической глубины, а знаменитая и без конца имитируемая концовка — признак нарративной слабости: вместо того, чтобы поставить точку, зрителя заставляют ждать продолжения.

В 1991 году в СССР был снят фильм «Круг обречённых». В 1996 году в Голливуде был снят ремейк фильма «Дьяволицы» с Шэрон Стоун и Изабель Аджани в главных ролях. Фильм получил кислые отзывы кинокритиков и не особо впечатляющие кассовые сборы. Это третий ремейк фильма Клузо, отдельные сюжетные ходы которого давно стали хрестоматийными. Вняв критике Базена, создатели ремейка развернули заложенный Клузо намёк в полноценное продолжение: под конец фильма главная героиня приходит в себя и «добивает» своего мучителя. Финальная сцена у бассейна полна насилия и крови.

1956 — Премия «Эдгар» за лучший иностранный фильм.

1955 — Премия Нью-Йоркского общества кинокритиков за лучший иностранный фильм.

1955 — помещён в список лучших зарубежных фильмов года по версии Национального совета кинокритиков США.

1954 — Приз Луи Деллюка.

Фильм включён Стивеном Кингом в список наиболее значимых произведений жанра хоррор за 1950—1980-е годы.