Германия, год нулевой

Эдмунд Мешке — Эдмунд

Эрнст Питшау — отец

Ингетрауд Хинце — Ева

Франц-Отто Крюгер — Карл-Хайнц

Эрих Гюне — учитель

Ганс Санген — господин Радемахер

Хайди Блэнкнер — госпожа Радемахер

Кристль Меркер — Кристель

Фильм посвящён режиссёром памяти своего 8-летнего сына Романо, который умер незадолго до начала съёмок. Почти все роли сыграли непрофессионалы. Исполнителя главной роли Росселлини нашёл в семье немецких циркачей. Его поразило внешнее сходство мальчика с покойным сыном. Некоторые эпизоды основаны на воспоминаниях режиссёра о повадках сына; сюда относится, в частности, обращение мальчика с куском трубы как с пистолетом. Некоторые сцены фильма (в помещениях) снимались не в Берлине, а в Риме. Росселлини подолгу отсутствовал на съёмочной площадке, поэтому отдельные сцены снимали его ассистенты. Сам режиссёр говорил, что его в фильме интересует только финал.

В трактате «Enjoy your symptom!» философ Славой Жижек разбирает картину с позиций лакановского психоанализа. Совершая отцеубийство, Эдмунд не только исполняет завет своего демонического наставника, но и осуществляет прямо высказанное желание отца умереть. В его действиях высшая жестокость и холодный расчёт сочетаются с безграничной любовью и нежностью — способностью пойти на преступление ради исполнения воли отца. Парадокс в том, что, совершая убийство отца, Эдмунд сохраняет невинность и, можно сказать, приближается к святости. Величайшее преступление здесь приравнивается к величайшему самопожертвованию.

Пессимистичное настроение задают уже первые кадры, в которых ребёнок роет могилу на кладбище. Отличительные черты фильма — по-экспрессионистски контрастное освещение, резкость монтажных решений, сознательное снижение драматизма в сценах похищения яда и отравления, «назойливость» камеры, которая неотступно следует за главным героем. Фоном служат гигантские остовы разбомбленных зданий, которые лишний раз подчеркивают депрессивное состояние ребёнка, предвещая тревожные городские декорации в фильмах Антониони. Метафорически могут читаться и другие приметы этого мира, такие, как многочисленные осушенные фонтаны и назойливо громыхающие трамваи. Модернистское музыкальное сопровождение также работает на нагнетание чувства смутной тревоги.

В 1948 году фильм был удостоен гран-при и премии за лучший сценарий на кинофестивале в Локарно.

«Бесстрашный, мучительный взгляд на последствия фашизма для общества и для отдельных людей» (Criterion Collection).

«Первый случай в истории кино, когда в качестве центра тяжести были представлены дети, а не взрослые» (Франсуа Трюффо).

«Скорее всего, лучший фильм сороковых о детях» (Майкл Аткинсон, Village Voice).

«Наиболее беспросветный фильм эпохи неореализма» (Филип Френч, The Guardian).

Франсуа Трюффо снял фильм «400 ударов» (1959), с которого начинается история Французской новой волны, под впечатлением от просмотра картины Росселлини. Трюффо считал, что Росселлини первым после Виго стал снимать детей без налёта сентиментальности.

Бернардо Бертолуччи числит «Год нулевой» среди трёх своих любимых фильмов и заявляет, что каждый его фильм представляет собой отцеубийство. В картине «Конформист» (1970) он также прослеживает связь между фашистскими преступлениями и психической травмой, нанесённой главному герою в детстве педофилом. Главный герой повторяет жест Эдмунда, приставляя к своей голове имитацию пистолета.

К почитателям фильма относит себя австрийский режиссёр Михаэль Ханеке. В его фильме «Белая лента», удостоенном «Золотой пальмовой ветви», также рассматриваются психологические истоки фашизма, то, как из социального зла прорастают зёрна зла в душах детей.