Поручик Киже

Первоначально, ещё в 1927 году, писатель Юрий Тынянов написал киносценарий действие которого относится к эпохе российского императора Павла I и который предназначался для режиссёра Сергея Юткевича. Речь в нём шла об анекдотичной истории несуществующего офицера, появившегося в официальных документах из-за описки писаря, но тем не менее несколько раз произведённого в новый чин императорским указом. Сохранилось заявление Юткевича, который первым переработал авторский сценарий Тынянова, от 22 марта 1927 года с обращением в художественную часть кинокомпании «Совкино», в котором отмечалось, что в феврале был «сдан готовый рабочий экземпляр фильмы». Из этого заявления известно, что съёмки собирались начать в третьей декаде марта, так съёмочная группа опасалась, что растает последний снег и не успеть использовать некоторых запланированных к участию актёров. Однако, по этому первоначальному сценарию, фильм поставлен не был. Это связывают как с занятостью Юткевича, внеплановостью фильма, так и недостатками предъявляемыми к сценарию, в котором усмотрели недостаточную социальную позицию, оторванность от жизни, отсутствие широких масс. Второй режиссёрский сценарий был создан Юткевичем и ассистентом В. Легошиным, где история с Киже образует «авантюрную комедию с плутом (Пален) и простаком-любовником (адъютант) в центре, с последовательной любовной интригой». После того как от немого фильма пришлось отказаться автор на основе сценария написал повесть «Подпоручик Киже», и по ней создал новый вариант сценария уже для звукового фильма. После опубликования повести, в устной форме закрепилось сокращённое название звания «персонажа» — «Поручик Киже». Предполагается, что в связи с бытованием такой версии в устной традиции, прозаиком было упрощено название, которое стало крылатым выражением. Звуковой фильм было поручено снимать режиссёру Александру Файнциммеру на студии «Белгоскино» (ныне «Беларусьфильм»). По словам режиссёра, в этой картине он стремился создать произведение «в строго реалистическом плане» и при этом предпринять попытку в новом кинематографическом жанре — трагифарсе. По воспоминаниям оператора ленты Аркадия Кольцатого, в процессе съёмок он обнаружил, что произошёл перерасход плёнки, а снято было только полкартины. Про это он сообщил директору киностудии Леониду Кацнельсону и Тынянову, который, если верить Кольцатому, в связи с этим сократил сюжет.

Музыка к кинокартине, созданная С. С. Прокофьевым в 1933 году, приобрела известность в России и особенно на Западе. Она звучит в концертных программах в виде оркестровой сюиты, составленной самим композитором в 1934 году (соч. 60, согласно авторскому каталогу сочинений; полную версию музыки к фильму Прокофьев в этот перечень не включил). Сюита состоит из пяти частей:

«Рождение Киже»

«Романс»

«Свадьба Киже»

«Тройка»

«Похороны Киже»

В том же году композитор обработал для голоса и фортепиано две песни из фильма (соч. 60bis):

«Стонет сизый голубочек»

«Тройка»

Яркая, образная музыка Прокофьева впоследствии неоднократно привлекала внимание хореографов. Фрагменты из сюиты использовали Вуди Аллен в фильме «Любовь и смерть», Стинг в песне «Russians», компания «СТВ» (звучит в момент демонстрации логотипа компании) и многие другие.

После выхода фильма на экраны советская критика ставила в упрёк авторам сценария картины формализм, акцентирование внимания на авантюрной составляющей сюжета, в котором упрощено содержание книги, её сатирическая сторона. Кинокритик Ростислав Юренев писал, что «несмотря на безусловный успех музыкального и художественного оформления фильма, он оставлял чувство разочарования». По его мнению, режиссёру не удалось создать единого ансамбля из представителей различных направлений в актёрском искусстве. «М. Яншин в роли бесноватого Павла I, — считал кинокритик, — был слишком мягок, реалистичен, смешон, но не страшен». Маститый кинокритик продолжал: «Старый театральный артист М. Ростовцев в роли коменданта крепости переигрывал, даже кривлялся. Артистка Н. Шатерникова играла княгиню Гагарину просто, лирично, а рядом с ней выученица школы фэксов Софья Магарилл представляла фрейлину в марионеточном безжизненно механическом стиле». Роль адъютанта он оценивал следующим образом: «Гарин нашёл много смешных деталей, много эксцентрических положений… Но чем ярче играл актёр, тем сильнее нарушалась композиция вещи, тем досаднее адъютант вытеснял поручика Киже».

Р. Юренев упрекал авторов фильма в том, что «в конечном счёте фильм ушёл от повести и проиграл от этого». По его мнению, «все эксцентрические находки Гарина, вся ироничность музыки Прокофьева, все оптические фокусы Кальцатого, лишённые чёткой идейной направленности, приобрели самодовлеющее значение», а «мысль о бесчеловечности монархического строя полностью донесена не была».

Вместе с тем в целом фильм положительно оценивался советской кинокритикой. В частности, в энциклопедическом словаре «Кино» (1986) было отмечено, что сатирическая комедия «Поручик Киже» представляла значительный интерес. В «Истории советского кино» отмечался яркий дебют Гарина: «Актёр комедийно-эксцентрического плана, он отлично вписывался в несколько отстранённый, условный мир сценария и фильма».

Историк искусства Михаил Ямпольский подробно рассмотрел художественные особенности фильма, отмечая большой вклад Юрия Тынянова в его создание и в поиске нового киноязыка. Он писал: «Пример „Поручика Киже“ во многом уникален, потому что именно здесь с теоретической чистотой ставится и разрешается задача порождения телесности, образности из интертекстуальной многослойности. Речь идёт о почти физическом генезисе тела из взаимоотражений».

М. Ямпольский писал: «И хотя в фильме сохранились физически зримые субституты Киже (кресло с напяленной на него треуголкой в эпизоде свадьбы, игрушечный солдатик и т. д.), их количество по сравнению со сценарием резко сокращено. Речь шла, по-видимому, о попытках найти чисто кинематографический эквивалент „пустоты“».

В частности, он выделял эпизод свадебного пиршества фрейлины после её венчания с Киже: «В сценарии ему отведен всего один кадр, в фильме же этот эпизод занимает двадцать три кадра, что указывает на его важность». «Этот эпизод, — утверждал кинокритик, — в более изощрённой форме предлагает тот же принцип, что и сцена прибытия в крепость. Само пространство совершенно неподвижно (стол, за которым сидят „прикованные“ к стульям гости), но дезориентация, блуждание взгляда, введенные в „симметрик“, блокируют ясное понимание пространственных отношений, создают пустотную зыбкость».

М. Ямпольский также отмечал, что пародийный элемент в фильме выражен в подчёркнутой театральности многих эпизодов, «во многих эпизодах вводятся прямые знаки театра — занавес и театральный подиум-сцена». Другим интересным элементом он назвал «необычайно интенсивное введение зеркал (реальных или подразумеваемых) в структуру фильма».

Культуролог Игорь Смирнов отмечал, что фильм «Поручик Киже» — «острейший выпад против как раз возникшего тонального киноискусства».

Писарская ошибка, транслируемая устно, инкарнируется при посредстве звучащей речи в «фигуру фикции», как выразился бы Андрей Белый, — в мнимое лицо, существующее как предмет общения персонажей, но не присутствующее среди них въявь.

Фильм также полемизирует с позднеавангардистской визуализацией невидимого. И. Смирнов писал: «Конечно, кино и прежде было склонно наглядно представлять фантомное и лишь мыслимое. Однако „Поручик Киже“ занимает в этом ряду особое положение: мнимая величина ни разу не обретает здесь собственного лица, хоть какой-то зримой идентичности, опознаётся по косвенным показателям…».

Польский музыковед Зофья Лисса приводила фильм в качестве примера того, «какую большую роль играет инструментовка в киномузыке».

Здесь главным образом средствами инструментовки символизируется вся фиктивность, нереальность центрального героя. Несмолкаемая дробь барабанов, преобладание флейт-пикколо в резком, высоком регистре подчёркивают гротескность марионеток-офицеров при царском дворе, куклоподобных дам и т. д. Мотив поручика, инструментованный соответственно ситуации, пронизывает весь фильм.