Красный гаолян

В начале 1980-х гг. в кинематографе Китая произошли перемены. Они были связаны с появлением плеяды молодых кинематографистов, которые получили образование уже после завершения «культурной революции». Новаторство их работ заключалось в обновлении как тематики произведений, так и художественного языка, но самым главным нововведением стало обращение к внутреннему миру человека: его чувствам, стремлениям и желаниям. Первыми заметными работами представителей этой генерации (т. н. «пятого поколения китайского кинематографа») стали такие картины как «Один и восемь» (1983), «Жёлтая земля» (1984) и «Старый колодец» (1986). Важную роль в успехе этих фильмов сыграла операторская работа выпускника Пекинской киноакадемии Чжан Имоу, который также выступил в качестве актёра в фильме «Старый колодец». Впрочем сам Имоу, к тому времени перешагнувший тридцатилетний рубеж, не чувствовал в себе призвания актёра и не желал ограничивать свой потенциал операторской работой, он мечтал создать свою собственную работу, в которой смог бы реализовать свои творческие замыслы. Работая под руководством коллег, он одновременно искал литературную основу для своей собственной картины.

Весной 1986 года, когда Чжан Имоу ещё снимался в «Старом колодце», его жена Сяо Хуа показала ему третий номер «Жэньминь вэньсюэ» — ведущего литературного журнала Китая — с новой повестью молодого, но уже известного прозаика Мо Яня — «Красный гаолян». Эта работа восхитила Имоу. Позже он вспоминал:

Когда я впервые читал повесть Мо Яня, меня переполняло чувство, будто я сам стою посреди гаолянового поля и ощущаю [вокруг себя] все эти мифы-истории, мужчин-женщин, души раскрытые нараспашку, горячее возбуждение и витальную силу, которая наполняет жизнь от рождения и до смерти, радость и свободу, что просачиваются из слепого следования своим желаниям и позволяют почувствовать себя человеком. <…> Внезапная жизненная сила бескрайнего гаоляна и кипящая страстью любовь на гаоляновом поле всецело захватили меня.

В августе 1986 года, прямо со съёмочной площадки «Старого колодца», Чжан Имоу отправился на встречу с писателем. Загорелый до черноты, в рваной рубахе и сношенных сандалиях на босу ногу, он привёл писателя в восторг. Мо Яню хватило десяти минут, чтобы поверить в творческий потенциал молодого кинематографиста и, отказав всем претендентам на экранизацию повести, он не только передал Имоу права на экранизацию, но и дал свободу для необходимых художественных переработок.

Чжан Имоу довольно быстро утвердил актёров на главные и второстепенные роли, заминка произошла лишь с выбором кандидатуры на главную женскую роль. Режиссёр хотел задействовать в фильме молодую, никому не известную актрису, но никак не мог найти подходящую кандидатуру. В поисках претенденток на главную роль помощник режиссёра Ян Фэнлян (кит. 杨凤良) прибыл в Центральную академию драмы, где провёл кастинг среди студенток академии. Ян уже остановил свой выбор на дочери режиссёра Ли Вэньхуа и готов был возвращаться домой, когда один из студентов, Ли Тун (кит. 李彤), заметил, что если бы на отборе присутствовала Гун Ли, она бы идеально подошла для этой роли. В то время девушка снимала в Гуанчжоу свою дебютную работу — телеспектакль «Случай на летних каникулах» и по объективным причинам не могла принять участие в кастинге. Впрочем Ян Фэнлян не проигнорировал замечание, внимательно выслушал студента и попросил показать фотографии девушки. На единственном фото Гун Ли была заснята со спины, поэтому Ян решительно ничего не смог для себя прояснить. Когда Гун Ли вернулась с поездки, Ян вновь прибыл в Академию, на этот раз уже с Чжан Имоу, и в тот же день они утвердили Гун Ли как исполнительницу главной роли.

Спустя многие годы Чжан Имоу так вспоминал первую встречу с Гун Ли: «С первого взгляда она произвела на меня впечатление прелестной и умной [девушки] с выразительным взглядом. В тот момент она была одета в широкополую одежду, размер которой в моём представлении не соответствовал тому, какой я представлял главную героиню „Красного гаоляна“. В то же время я представлял главную героиню крепкой эмоциональной девушкой. Позже, познакомившись чуть ближе, я обнаружил, что она обладает тем характером, который в точности нужен персонажу».

Помимо двух главных героев в фильме был ещё один центральный персонаж — гаолян, родственная кукурузе техническая культура, которая не употребляется человеком в пищу, а идёт лишь на винокурение и корм скоту. Режиссёр планировал воссоздать бескрайнее поле гаоляна таким, каким его изобразил Мо Ян в оригинальной повести, однако к тому времени в Китае гаолян вышел из употребления и найти засеянное поле необходимого размера было невозможно. Дикий гаолян не обладал нужным эстетическим видом. Сам Мо Янь честно признавался режиссёру, что сам никогда не встречал красный гаолян, а знаком с ним лишь по дедушкиным рассказам: «Описанный мной гаолян существовал в ту эпоху, когда жил мой дед. Я его никогда не видел. Огненный, полнолистный гаолян — это мой миф, мой сон, величественный склеп моего духа».

В начале 1987 года режиссёр прибыл в уезд Гаоми провинции Шаньдун и нанял крестьян, которые должны были засадить гаоляном площадь в 200 му. Когда спустя четыре месяца режиссёр и съёмочная группа прибыли на место съёмки, то они были потрясены увиденным. Из 200 му было засажено лишь 100, и те всходы гаоляна, которые взошли, из-за изнурительной жары едва достигали колена, тогда как по замыслу главные герои должны были прятаться в гаоляне. Мо Янь вспоминал «Приехали, — подумал я. — Первый фильм Чжан Имоу, походу, будет и последним». В конечном счёте съёмочная группа при поддержке местных партийных властей смогла приобрести несколько тонн удобрений, которые вместе с начавшимся сезоном дождей позволили гаоляну к августу 1987 года вырасти в рост человека.

Чжан Имоу был такого же мнения.

Сразу же после выхода фильм немедленно привлёк к себе внимание и успех как в Китае, так и по всему миру: для китайской аудитории он ознаменовал новый этап в развитии отечественного кинематографа, связанный с появлением так называемого «пятого поколения» китайских кинематографистов, в то время как для зарубежного зрителя лента стала одним из первых произведений, прорвавших изоляцию, в которой оказался Китай в ходе Культурной революции. Впрочем, восприятие картины было неоднозначным: известно, что режиссёр получал тысячи писем с обвинениями в государственной измене.

«Красный гаолян» стал первым современным китайским фильмом, попавшим в США в коммерческий прокат. Кинокритик Роджер Эберт, отметив визуальную чувственность фильма, достигнутую с помощью вышедшей на Западе из употребления системы Technicolor, писал: «Есть сила в простоте этой истории, в почти сказочном качестве её образов и шокирующей неожиданности её насилия, что Голливуд в своей искушённости уже утратил».

Награды и премии