Бой Корбетта и Фитцсиммонса

Энок Дж. Ректор ранее работал в компании Kinetoscope Exhibition Company, которая снимала Корбетта и Курtni в фильме «Перед кинетографом» (1894) в шести одноминутных раундах, каждый из которых демонстрировался через Edison Kinetoscope как отдельный пип-шоу за отдельную плату. Некоторое время спустя после ухода из компании Ректор договорился о съёмках с промоутером бокса Дэном Стюартом. Стюарт предложил 10 000 долларов победителю поединка; соглашение было подписано обоими боксёрами 4 января 1897 года. Корбетт вместе со своими болельщиками стремился вернуть титул, который он уступил Питеру Махеру, а тот затем проиграл его Фицсиммонсу в Мексике. Продюсер Уильям Алоизиус Брейди добился от Ректора соглашения, по которому 25% доходов от фильма должны были достаться ему и Корбетту; Фицсиммонс и его менеджер Мартин Джулиан должны были получить 13 000 долларов. Фицсиммонс был возмущён, узнав об этой сделке, и условия были пересмотрены. По новым условиям каждый боксёр и его менеджер получали по 25%, а Ректор, Стюарт и Сэмюэл Дж. Тилден-младший (который вместе с Ректором ушёл из Kinetoscope в ходе спора о том, кто изобрёл петлю Лэтема) делили оставшиеся 50%.

Берт Эйкрс, британский кинематографист из Барнета, Англия, который снимал кадры Хенлийской королевской регаты 1896 года на 70-мм плёнку с соотношением сторон шире 1,33 × 1, стремился получить возможность снимать бой и отправил в США оператора, чтобы освещать мероприятие, однако Ректор уже обеспечил себе эксклюзивное право на съёмку события.

Фильм был снят в широкоэкранном формате на плёнку шириной 2 3/16 дюйма. Ректор привёз 48 000 футов (15 км) плёнки — наибольшее количество, когда-либо доставленное на место съёмок, и экспонировал 11 000 футов (3,4 км). Накануне поединка Стюарт уменьшил ринг с 24 до 22 футов (с 7,3 до 6,7 м) ради камеры, однако рефери заметил это, и Стюарту пришлось вернуть прежний размер.

Уайетт Эрп в то время был репортёром The New York World, которая опубликовала его комментарии о поединке 14 и 18 марта. Он не согласился с решением рефери Джорджа Сайлера, когда Фицсиммонс, по утверждениям, ударил Корбетта в челюсть, что должно было стать нарушением правил, поскольку это произошло после нокаутирующего удара Корбетту в солнечное сплетение. The World активно рекламировала фильм, и на следующий день после его выпуска напечатала заявление Фицсиммонса: «Я не верю, что на этой плёнке есть хоть один кадр, который подтвердил бы [эти утверждения], опубликованные в The World».

Премьера фильма состоялась 22 мая в Нью-Йоркской академии музыки и демонстрировалась до июня, сопровождаясь живым закадровым комментарием. Всего одиннадцать трупп гастролировали с этим фильмом.

Местные премьеры:

31 мая 1897 года (Бостон)

6 июня 1897 года (Чикаго)

7 июня 1897 года (Буффало)

26 июня 1897 года (Филадельфия)

3 июля 1897 года (Питтсбург)

13 июля 1897 года (Сан-Франциско)

27 июля 1897 года (Портленд, Орегон)

27 сентября 1897 года (Лондон, Royal Aquarium Theatre)

26 декабря 1897 года (Кардифф)

Апрель 1898 года (Дублин)

11 ноября 1898 года (Тусон)

Когда фильм показывали на Кони-Айленде, его рекламировали под названием «Последний бой Корбетта».

Брейди оценивал чистую прибыль от фильма в 750 000 долларов. Киновед Чарльз Муссер утверждает, что фильм принёс более скромные 100 000 долларов.

Фильм примечателен также тем, что в то время женщинам, по сути, запрещалось смотреть боксёрские поединки, которые считались «мужским» (stag) мероприятием, однако на этот фильм их не запрещали пускать. Много внимания привлекал тот факт, что Роза Джулиан Фицсиммонс, жена Боба, смотрела живой поединок из ложи вместе с другими спутницами, такими как танцовщицы Лоис Эйлер и Ида Эйлер, тогда как женщины в целом не смешивались с толпой. В чикагской аудитории женщины составляли до 60%. Как выразилась Мириам Хансен, «это давало женщинам запретное зрелище мужских тел в полуобнажённом виде, вовлечённых в интимное и напряжённое физическое действие». Она связывает женский приём этого фильма с большой женской аудиторией, которая два десятилетия спустя собиралась на Рудольфа Валентино, которого в фильмах обычно показывали по пояс раздетым и избитым.

Стрибл ставит это под сомнение и предполагает, что размеры женской аудитории в основном были самогенерируемым штампом. Фильм решительно осуждала Женская христианская ассоциация трезвости (Women's Christian Temperance Union), которая пыталась провести законодательство, запрещающее пересылку фильма по почте. Их протесты против фильмов о боксе занимали второе место после вопроса избирательных прав в их национальной повестке. Несколько государственных и местных властей пытались запретить воспроизведение фильмов с участием боксёров, однако дело до голосования не дошло. Редакционная статья в The New York Times заявляла: «Возможно, не очень-то делает честь нашей цивилизации то, что достижение, именуемое ныне „верископом“ и привлёкшее и привлекающее самое широкое внимание, оказалось изображением боксёрского поединка». Ректор заявил в San Francisco Examiner, что фильм имеет «все известные фотографии дефекты», пытаясь утихомирить протесты против фильма, ложно признанного непригодным. Поскольку аудитория боксёрских поединков считалась «буйной, менее желательной публикой», Verioscope привлекал более благопристойную аудиторию. Дамам открыто предлагалось посетить показ. Реклама фильма избегала термина «prizefight» с его коннотациями насилия и продвигала его как «спарринг-состязание». Veriscope пытался идти против прессы, которая подавала эту историю как женское сопротивление «мужским» (stag) развлечениям.

Корбетт и Брейди гастролировали в вымышленных версиях самих себя в пьесе Чарльза Т. Винсента «Джентльмен Джек», что способствовало репутации Корбетта как кумира матинэ для женщин, поскольку пьеса шла перед смешанной аудиторией. Брейди отточил образ Корбетта как образованного джентльмена, чтобы повысить его привлекательность для буржуазной публики. Стрибл отмечает, что эта репутация кумира матинэ и образ «дамского угодника», а также обтягивающие трусы, о которых он не смог найти никаких современных комментариев, возможно, привлекли женскую аудиторию на фильм.

Муссер, рассматривая последующие полнометражные фильмы о боксе, пишет, что после «Боя Корбетта и Фицсиммонса» ни один боксёрский фильм не собирал сопоставимой аудитории и что женщины перестали посещать такие фильмы в значительном количестве, что подкрепляет теории Стрибла о шумихе и женском интересе к Корбетту как кумиру матинэ.

Стрибл нашёл два современных отзыва о фильме, написанных женщинами. Один из них принадлежит «Matinee Girl», репортёру New York Dramatic Mirror (который мог быть реальной женщиной, а мог и не быть), сообщившему в выпуске от 12 июня 1897 года о просмотре фильма с некоторым стыдом, восхищением Корбеттом и разочарованием его поражением. Он отмечает, что она упоминает Брейди по имени, что выдаёт в ней «посвящённую». Другая статья, найденная им и написанная женщиной, — «Алиса Рикс у Верископа» из воскресного журнала Examiner. Алиса Рикс, известная особой разновидностью журналистики «sob sister» (наряду с Нелли Блай и Дороти Дикс), утверждала, что, когда она смотрела фильм в театре «Олимпия», на тысячу зрителей пришлось всего шестьдесят женщин, а балкон был пуст. Она заметила, что они были в основном «одеты небрежно» и все сопровождались мужчинами и смотрели равнодушно на бескровное зрелище. Далее она назвала весь медиум движущихся картин «ужасным».

Стрибл воспроизводит рисунок, сопровождавший статью Рикс, на котором изображены две женщины, присутствующие на показе фильма. Одна, по-видимому, моложе и подаётся вперёд, с интересом смотря фильм, а другая, очевидно пожилая женщина, выступающая в роли компаньонки, отвернулась от экрана и равнодушна к фильму, даже раздосадована интересом молодой. Он отмечает, что «порядочным женщинам» позволяли посещать театр лишь около одного поколения и что Бродвей не привлекал женщин и семьи в качестве зрителей активно до 1865 года. До войны аудиторию составляли в основном мужчины и проститутки. К 1897 году женщины только начинали воспринимать театр как легитимное общественное пространство. Муссер отмечает, что The Boston Herald зашла так далеко, что назвала этот фильм «приличным» для дам зрелищем. Стрибл, ссылаясь на исследования Антонии Лант, сопоставляет с этим рисунком картины, изображающие женщин в театральной публике, принадлежащие кисти Мэри Кассат, Клода Моне и Берты Моризо, и показывает, что важнее было то, что женщинам разрешили смотреть, чем то, что им разрешено именно это действие. То, что молодая женщина подаётся вперёд, указывает на то, что важно для неё именно то, на что она смотрит, а не простая привилегия смотреть.

Стрибл также затрагивает возможный гомоэротический интерес к фильму, ссылаясь на работы Томаса Во о фотографиях силачей. Он заключает, что боксёрский спорт, в отличие от физической культуры, не ассоциировался с эстетикой или мужской красотой, за исключением Корбетта. Эстетика боксёрского поединка была известна скорее сломанными челюстями и «цветной капустой» ушей, так что сексуальная ориентация зрителя, вероятно, мало влияла на восприятие фильма и вида спорта, окружённого гомофобной прессой.

Деннис Кондон рассматривает, как на реакцию публики в Дублине повлиял класс, а не пол. Значимость приёма фильма в Ирландии объясняется тем, что Корбетт по рождению был ирландцем и часто противопоставлялся уроженцу Англии Фицсиммонсу, который сам был сыном ирландского кузнеца — факт, который в то время ни одна газета не отметила. Он отмечает удивительное отсутствие этнического пристрастия в отношении фильма, несмотря на то, что поединок проходил в День святого Патрика, на ирландско-английскую напряжённость 1898 года и на сильный антагонизм между ирландско-американским Корбеттом и английским Фицсиммонсом, которого в других источниках называют англо-австралийцем. Публика отодвигала политические страсти и отключала свои знания, притворяясь, что смотрит живое выступление. Ирландские женщины не посещали показ, возможно потому, что в зале «Лирик-холл», где демонстрировался фильм, часто проходили живые боксёрские поединки и рискованные по содержанию представления, и поэтому он считался неподходящим местом для порядочной женщины, тогда как другой театр неподалёку считался более семейным.

Быстро включившись в соревнование, Зигмунд Любин в том же году создал фильм, известный как «Воспроизведение боя Корбетта и Фицсиммонса», снятый на крыше с двумя грузчиками Пенсильванской железной дороги. Каждый раунд был снят всего на 50 футов 35-миллиметровой плёнки на очень замедленной скорости. Veriscope пригрозила судом, однако закон нарушен не был. Зрители не оценили имитацию, несмотря на то что её так и рекламировали. Компания Arkansas Vitascope Company показывала этот фильм. В июньском выпуске Phonoscope за 1897 год была перепечатана статья из The Little Rock Gazette, в которой говорилось, что публика так разозлилась на фильм Любина, что его выключили после третьего раунда из-за отсутствия зрителей. В августово-сентябрьском номере Phonoscope отмечалось, что управляющий оперным театром передал свою прибыль в 253 доллара государственному сенатору, который, после некоторого раздумья, в конце концов вернул деньги зрителям.

Рамсей отмечает, что «Бой Корбетта и Фицсиммонса» был единственным фильмом, который подтолкнул социальный статус кино, тогда неопределённый, в сторону низкопробности. Это не согласуется с ценами на билеты. Цены на места с резервированием варьировались от двадцати пяти центов до одного доллара, что обеспечивало посещение средним и высшим классом.

Ректор намеревался заняться полнометражными драматическими фильмами, но его отвергли как чудака, хотя он продолжал участвовать в технической стороне кинопроизводства.

Был выпущен так называемый «доллар Корбетта» (The Corbett So-Called Dollar), который сейчас очень редок; он изготовлен из латуни, на аверсе изображён бюст Корбетта, обращённый вправо, с 13 звёздами вокруг, а на реверсе — венок из листьев и ягод, привязанный к основанию лентой, с надписью «За чемпионство мира. Карсон-Сити, Невада, 17 марта 1897».