Дворец и крепость

Евгений Боронихин — Михаил Бейдеман

Юрий Корвин-Круковский — Лагутин, помещик

Елена Хмелевская — Вера Лагутина, дочь помещика

Мария Юрьева — мать Бейдемана

Сергей Шишко — Сергей Нечаев

Геннадий Мичурин — Дмитрий Каракозов

Леонид Добровольский — Александр II

Яков Малютин — Александр III

Надежда Комаровская — Мария Александровна, императрица

Николай Шмидтгоф — князь Гагарин

Кондрат Яковлев — граф Муравьев

Александр Любош — граф Игнатьев

Аркадий Борисоглебский — граф Шувалов

Пётр Андриевский — комендант

Пётр Кузнецов — смотритель

Елена Туманская — Марфа

Алексей Горюшин — Пётр, жених Марфы

Раиса Мамонтова — Викторина, сестра Бейдмана

Дмитрий Сергеев-Черкасов — Палисадов, священник

Михаил Романов — узник

Владимир Ромашков — швейцар

В эпизодах: Сергей Васильев, Эдуард Иогансон, Алексей Масеев и другие.

Фильм был хорошо принят и советским зрителем и с успехом демонстрировался в течение длительного времени.

При этом имевший высокую стоимость — не менее 100 000 рублей золотом, фильм окупился в прокате.

Фильм стал одним из первых успехов советского кинематографа, признанным в ряде зарубежных стран, в частности в Германии.

Тщательность, серьезность в подходе к историческому материалу выделяли картину «Дворец и крепость» из общей кинематографической продукции начала 20-х годов.

Признанный удачным, в истории советского кино фильм занял почётное место как определивший в 1920-х годах тему историко-революционного фильма, которой в дальнейшем суждено было стать главной в советском кино на десятилетия.

Киновед Н. А. Лебедев отметил как удачное применение режиссёром монтажа по контрасту сцен, так и художественное оформление фильма — натурные съёмки проходили в подлинных местах событий — Зимнем дворце и Петропавловской крепости, на площадях и улицах города, а декорации фильма работы художников Бориса Рериха и Владимира Щуко были оценены как прекрасные, не только восстанавливающие ход событий, но и воспроизводившие колорит эпохи.

Киновед Р. П. Соболев отмечал, что сценарий фильма как исторической драмы создан по канонам того времени — драма была показана в форме бытовых обстоятельств и характеров героев, а не как позже в кинематографии в форме конфликта идей, при этом сюжет оказался перегружен интересным и обильным материалом — факты действительной истории превосходили любой вымысел:

Фильм не освободился от сценарных «излишеств», и это породило нередкий в искусствознании парадокс в его оценках: по выходе фильма критики жаловались, что исторических эпизодов слишком много и они мешают следить за личной драмой Бейдемана, а спустя три десятилетия было сказано совершенно обратное — что драматическая сюжетная линия банальна и потому не способна объединить воедино интересные исторические факты.

При этом фильм негативно оценивался представителями «формализма», так Виктор Шкловский назвал фильм слабым, контрастный монтаж неудачным — авторы показали здесь «своё кинематографическое бессилие», а сюжет хоть и интересным, но не кинематографичным:

Сценарий «Дворец и крепость» чрезвычайно традиционен, вся первая часть его как будто убежала из какой-то другой картины. Напрасно бегала, ей и там было хорошо. Я, конечно, никого не обвиняю в плагиате — общие места не плагиатируются. Незачем делать фильму из погони всадников за тройкой, танцев мужичков, барина на колонном крыльце и т. п. Вина во всем этом, конечно, лежит не на П. Щеголеве, который как историк не обязан понимать законы кинематографии, да и искусства вообще, а на талантливой Ольге Форш.

Кинокритик Владимир Недоброво так оценивал фильм: «Для 24 года „Дворец и крепость“ Ивановского — достижение, может быть, даже весьма значительное. Точность стиля, подлинность исторической архитектуры, впервые открываемый перед массовым зрителем материал, корректное пользование монументальными декорациями — были достоинством ленты. Но привычные для Ивановского, как оперного режиссёра, методы строения зрелища оказали ему в кино медвежью услугу. Фильм был безнадёжно театральным по композиции, аморфным и вялым по монтажу, докучно литературным по надписям».