Ведьма

Сведения об актёрском составе и основных участниках съёмочной группы приведены по официальным пресс-материалам фильма; исполнители ролей, не включённые в приведённый там список, указаны по полной карточке фильма на IMDb.

До начала работы над «Ведьмой» Роберт Эггерс занимался постановкой и художественным оформлением экспериментальных театральных спектаклей в Нью-Йорке, работал художником-постановщиком, декоратором и художником по костюмам для театра, кино и печатных проектов. Он также снял короткометражные фильмы «Гензель и Гретель» (2007) и «Сердце-обличитель» (2008), которые использовал как подтверждение своих режиссёрских возможностей при поиске финансирования полнометражного дебюта. Несколько написанных Эггерсом полнометражных сценариев не заинтересовали потенциальных продюсеров: по его словам, эти проекты были мрачными, жанрово неопределёнными, «слишком странными» и «слишком непонятными». Режиссёр пришёл к выводу, что для дебюта ему требуется произведение с легко распознаваемой жанровой принадлежностью, которое одновременно будет основано на личном опыте и не потребует отказа от его художественных принципов. Он решил обратиться к истории родной Новой Англии и снять «архетипическую новоанглийскую историю ужасов», центральным образом которой должна была стать ведьма.

Эггерс вырос в небольшом населённом пункте в сельской части Нью-Гэмпшира, среди старых ферм, лесных кладбищ и местных преданий о колдовстве. История Новой Англии, рассказы о салемских процессах над ведьмами и легенды о домах, в которых якобы обитали ведьмы, были частью его детского воображения; один из наиболее ранних запомнившихся ему кошмаров также был связан с ведьмой. Замысел фильма режиссёр описывал как попытку воплотить «кошмар из прошлого» и перенести зрителя в детское восприятие мира, где существование ведьм не вызывает сомнений.

На визуальные и драматические представления Эггерса о фильме повлияли классические картины ужасов студий Universal и Hammer, немецкий киноэкспрессионизм, произведения Фридриха Вильгельма Мурнау и психологические драмы Ингмара Бергмана. Эггерс особо выделял фильм Бергмана «Шёпоты и крики» (1972), называя его одной из наиболее пугающих картин, которые он видел. Непосредственным кинематографическим ориентиром для «Ведьмы» стало «Сияние» (1980) Стэнли Кубрика: обе истории посвящены упрямому главе семейства, который увозит близких в изолированное место, где семья постепенно разрушается под воздействием отчаяния, безумия и сверхъестественных сил.

Работа над сценарием с самого начала проходила одновременно с историческими исследованиями. Первоначальный вариант был подготовлен приблизительно за десять месяцев, после чего к проекту присоединились продюсеры Ларс Кнудсен и Джей Ван Хой из компании Parts & Labor. Их замечания повлияли на дальнейшее развитие сюжета и структуру окончательного сценария. Продюсер Джоди Редмонд установила контакт с музеем живой истории Плимут Патуксет, в то время носившим название «Плимотская плантация», сотрудники которого стали консультировать создателей фильма. По словам Эггерса, от первоначального замысла до готового съёмочного сценария прошло около четырёх лет.

Поиск финансирования также продолжался около четырёх лет. В это время Эггерс продолжал работать художником по костюмам и возвращался к исследованиям между оплачиваемыми проектами. В 2013 году Джоди Редмонд участвовала с проектом в саммите для кинопродюсеров Sundance Institute, а в 2014 году Эггерс получил от института грант на производство фильма. Эггерс также стал участником программы Sundance Institute Cinereach Feature Film Fellowship, в рамках которой продолжил дорабатывать сценарий. В 2013 году сценарий прочитал Альфонсо Куарон, которого заинтересовало отсутствие в нём чёткой границы между обыденной реальностью и магическими образами.

Исследовательскую работу Эггерс начал в Нью-Йоркской публичной библиотеке, где изучал литературу о ведьмах, пуританстве и ранней колониальной истории Америки. Он использовал как современные научные сборники, так и опубликованные первичные источники: английские памфлеты о ведьмах елизаветинской эпохи, протоколы судов, народные сказания, личные дневники и письма пуритан, богословские произведения и исторический труд Уильяма Брэдфорда «О Плимутской плантации» (англ. Of Plymouth Plantation). Для понимания религиозного сознания персонажей Эггерс полностью прочитал Женевскую Библию, отдельно изучал Евангелия, учение о предопределении и труды, посвящённые крайнему кальвинизму. Сценарист стремился воссоздать не стилизованную «старинную» речь, а язык английских земледельцев первой половины XVII века. Для усвоения грамматического строя и ритма речи он перечитывал произведения Уильяма Шекспира, обращая особое внимание на язык Яковианской эпохи. Из фольклорных текстов, памфлетов о колдовстве, судебных документов, дневников и молитвенников Эггерс составлял тематические сборники слов, выражений и целых фраз, которые затем использовал при написании диалогов. Ранние варианты сценария представляли собой соединение многочисленных исторических цитат, которые автор постепенно переработал в индивидуальную речь каждого персонажа. Некоторые реплики были сохранены почти без изменений. Слова детей во время сцен предполагаемой одержимости происходят из описаний колдовства и демонической одержимости, составленных пуританскими проповедниками Коттоном Мэзером и Сэмюэлом Уиллардом; часть речи Калеба Эггерс связывал с материалами процессов над ведьмами в Коннектикуте 1660-х годов. Семейные молитвы представляли собой сокращённые варианты текстов из пуританских молитвенников.

Одним из изученных Эггерсом случаев стала история служанки Элизабет Нэпп, которая в 1671 году начала испытывать судороги и приступы, истолкованные наблюдавшим за ней священником Сэмюэлом Уиллардом как проявление демонической одержимости. Режиссёра интересовало совпадение образов в судебных свидетельствах, религиозных сочинениях, народных преданиях и сказках: ведьмы похищали детей, портили урожай, лишали коров молока, принимали облик животных и летали после нанесения на тело колдовской мази. Эггерс отбирал для сценария повторяющиеся мотивы, которые считал одновременно характерными для эпохи и связанными с собственными детскими страхами.

В ходе исследований Эггерс пришёл к представлению, что для жителей раннего Нового времени сказочный и повседневный миры не были полностью отделены друг от друга. Обвинения в колдовстве соседствовали с историями о людоедках, отравленных яблоках, красных плащах, говорящих животных и превращении ведьм в зайцев. Поэтому сверхъестественные события фильма изначально задумывались не как вторжение фантастического элемента в реалистическую среду, а как часть мира, воспринимаемого персонажами в качестве объективной действительности. Историк Джим Бейкер прочитал несколько вариантов сценария, отмечал анахронизмы и помогал находить документальные основания для отдельных сюжетных событий. Создатели консультировались с британскими и американскими музеями, специалистами по колониальной истории, английскому сельскому хозяйству XVII века и участниками проектов живой истории. Эггерс неоднократно посещал «Плимотскую плантацию», работал в её библиотеке, изучал реконструированное поселение, хозяйственные методы и народную архитектуру — устройство дымоходов, земляных полов, небольших окон и сельских жилищ, в которых могла бы обитать семья Уильяма.

Чтобы придать фильму больше реализма, при съёмках использовалось естественное освещение, а в сценах в помещении единственным источником света были свечи. Также Эггерс решил стилизовать шрифт в названии фильма под нужный исторический период (вместе буквы «W» в названии, написаны две «VV»): по словам режиссёра, он нашёл брошюру о колдовстве Яковианской эпохи, в которой использовалось такое правописание, а также другие документы того времени на данную тематику, к тому же он говорил, что такое написание выглядит «красиво и транспозитивно». В декабре 2013 года к команде присоединилась художник по костюмам Линда Мьюир. С первой недели января 2014 года Линда начала работу над костюмами, исходя из сильно ограниченного бюджета фильма. Далее режиссёр предоставил Мьюир несколько книг об одежде нужного периода, также Линда сама нашла несколько изданий XVII века, в итоге изучив 35 книг об одежде Яковианской эпохи. Все костюмы членов семьи и ведьм были сшиты из шерсти, льна или конопли, избегалась хлопчатобумажная ткань, потому что в то время в Англии она не использовалась для пошива одежды. Конопляная ткань использовалась для пошива рубашек; лён для фартуков, воротников, платков на шею, и манжетов; шерсть для дублетов, жилеток, юбок, курток, плащей и платьев. Мьюир также проводила тщательные исследования по поводу каждой детали всех костюмов, что помогло заранее точно просчитать денежные затраты на одежду и максимально сократить расходы.

Первоначально по сценарию фильм должен был начинаться со сцены, в которой Томасин играет с ребёнком, когда того похищает ведьма, но в процессе работы режиссёр понял, что нужно показать зрителям предысторию семьи. Зал здания суда из начала фильма, где семью изгоняют из города, был построен в заброшенной лесопилке. Люди, занимающие этот зал, были разделены по половому признаку, как и подобает кальвинистской общине 1630-х годов. Кадр из задней части телеги, в сцене где семья покидает город, был одним из немногих кадров, снятых в Массачусетсе. Часть съёмок была осложнена досаждающими роями комаров и чёрных мух, из-за чего съёмочная группа была вынуждена носить защитное снаряжение. В сцене, где ведьма бежит по лесу с ребёнком в руках, ведьму сыграла гримёр фильма Трейси Лоудер. В сцене, где голая ведьма перемалывает убитого младенца в ступе, была использована компьютерная графика. Интимные участки тела актрисы были прикрыты одеждой и задачей мастеров по спецэффектам было «затереть» одежду, чтобы ведьма выглядела голой. «Этот конкретный кадр обеспокоил многих, и я думаю, что те милые ребята из CG в Торонто навсегда возненавидят меня», — говорил Роберт Эггерс. Эггерс хотел, чтобы декорации были построены с максимальной исторической точностью, и поэтому пригласил кровельщика и плотника из Вирджинии и Массачусетса соответственно, которые имели опыт строительства в стиле того периода. В итоге режиссёру так понравился интерьер дома семьи, который выстроили декораторы, что он даже расплакался, когда первый раз его увидел. Зайца, который появляется в фильме, сыграла зайчиха Диззи, вместе ней на съёмочной площадке был дрессировщик, которому было всего шестнадцать лет. Козла, который сыграл Чёрного Филлипа, в реальности звали Чарли. Эггерс вспоминал, что работать с животными было сложнее всего. «Каждая сцена с козлом была очень сложной для съёмки… Я не знаю, можно ли выдрессировать козла», — говорил режиссёр. В сценах где «Чёрный Филлип» находился рядом с детьми, его держали на поводке, а потом при помощи компьютерной графики поводок убирали. Так же графика использовалась и в сцене, где Калебу разрезают кожу на виске, чтобы сделать кровопускание. Сцена, в которой ворон клюёт сосок Кэтрин, а она воображает, что это её ребёнок, была снята за один дубль, птица была хорошо обучена, а на груди актрисы был специальный протез. Роберт Эггерс рассказывал, что в отличие от коз и собак, лошадь, показанная в фильме, является аутентичной породой для того времени. Ведьму в обличии молодой, сексуальной девушки сыграла австралийская модель нижнего белья Сара Стефенс. Сцене, где она появляется и целует актёра Харви Скримшо, считается первым поцелуем в его жизни. Все сверхъестественные моменты в фильме были сняты с чуть более высокой частотой кадров, «27 или 29». В одной из последних сцен в фильме, где дьявол разговаривает с Томасин, он произносил слова из текстов того времени, которые смог найти режиссёр при подготовке к фильму. Изначально, видимо, режиссёр планировал показать в конце фильма дьявола в полный рост, так как на его роль выбирали «самого красивого мужчину, которого вы когда-либо видели в своей жизни». На заказ был специально сшит сложный костюм, расшитый «золотом, драгоценностями, шпорами, перьями петуха, бобровым мехом, серьгами». Но в итоге в той сцене показаны только ноги дьявола на заднем плане, за спиной Томасин. Движения ведьм, извивающихся вокруг костра на шабаше в конце фильма, были основаны на японских танцах буто. Эггерс нашёл хореографа буто в Торонто по имени Дениз Фудживара, у которой «была группа женщин разного возраста и телосложения, готовых голыми сыграть ведьм», и она поставила с ними данную сцену.

Изначальный хронометраж составлял 97 минут, после финального монтажа продолжительность сократилась до 93 минут.

11 марта на CD и виниловых пластинках вышел саундтрек к фильму в исполнении композитора Марка Корвена. Корвен написал музыку для фильма, которая стремилась быть «напряжённой и диссонирующей», сосредоточившись на минимализме. Эггерс наложил вето на использование любых электронных инструментов и «не хотел никакой традиционной гармонии или мелодии в партитуре», и поэтому Корвен решил создать музыку с нетипичными инструментами, включая никельхарпу и вотерфон. Он знал, что режиссёру нравится сохранять креативный контроль, поэтому он полагался на свободную игру, сосредоточенную на импровизации, «чтобы Эггерс мог вносить пожелания, когда захочет». Для некоторых эмоциональных моментов в фильме использовались громкий стук барабанов и хоровой женский вокал (который режиссёру предложил использовать Корвен), такая музыка отсылает к саундтреку фильма «Суспирия» (1977) Дарио Ардженто. В записи принимал участие хор The Element Choir из Торонто, который специализируется на импровизации. Эмоциональная окраска мелодии была вдохновлена мрачными картинами Франсиско Гойя и струнной музыкой XVII века исполненной на инструментах того времени, а также диссонирующей, атональной музыкой XX века.

По мнению аналитиков, фильм выходит за рамки традиционного жанра ужасов и попадает в потенциально новую категорию, получившую название «возвышенный ужас». Его воздействие осуществляется не с помощью страха, а с помощью атмосферы и сценографии. Стилистически это представлено в фильме экспрессионистским освещением, использованием различных видов камер для проведения тематических границ, монтажом, используемым для того, чтобы скрыть ужасающие сцены от основного взгляда, и звуковым диссонансом саундтрека. Физически невозможное исчезновение Сэмюэля в начале фильма погружает зрителя в атмосферу фильма.

Сюжет фильма вращается вокруг психологического конфликта, используя репрессивное, патриархальное изображение пуританского общества и мрачное, убийственное воцарение ведьм. Главная героиня, Томасин, питает мирские желания, отличные от желаний её условной христианской семьи, жаждет независимости, сексуальности, принятия и власти. Однако, в то время как её отец и христианский Бог не могут удовлетворить её потребности, Сатана лично обращается к ней, предлагая земные удовольствия. Поэтому, после гибели семьи и отказа от пуританского общества, Томасин присоединяется к Сатане и ведьмам, единственной альтернативе, чтобы обрести долгожданный контроль над собственной жизнью. Её нагота в последней сцене отражает акт её избавления от уз прежнего общества.

Тем не менее, разница между обоими вариантами размывается при вызывании одинакового религиозного фанатизма. Впервые это ощущается в архитектуре собственного дома семьи, который по иронии судьбы напоминает архетипический домик ведьмы, намекая на постепенное раскрытие того, что зло уже заложено в них. С другой стороны, искушение Томасин Сатаной также приобретает черты идеологического груминга, постепенно отдаляя её от семьи. В конце, несмотря на вновь обретённое предназначение и восторженный смех на шабаше, Томасин не избавилась от своей прежней религиозности, а лишь изменила её направление, обратившись к убийствам в обмен на свободу.

Символический конфликт между цивилизацией и природой также присутствует во всех аспектах фильма. Семья живёт рядом с тёмным лесом — местом, связанным с колдовством в их культуре, что подчёркивает конфликт между их цивилизованной, патриархальной религией и готическим, диким миром природы, который их окружает. Лес, как и состояние наготы, ассоциируется с чудовищностью, с нетронутой дикой природой, где появляется запретная раскрепощённость и сексуальность. Соответственно, Калеб возвращается обнажённым после соблазнения ведьмой, сами ведьмы совершают свои действия обнажёнными, и Томасин в конце концов принимает эти правила, присоединившись к ним. В конце фильма природа торжествует над своим противником: отождествляемый с древнегреческим божеством дикой природы Паном, козёл Чёрный Филипп убивает главу семьи Уильяма, орудующего топором, что метафорически можно рассматривать как поглощение человека природой.

Дэвид Черч, автор книги «Пост-хоррор: искусство, жанр и культурный подъём» (англ. Post-Horror: Art, Genre and Cultural Elevation) отмечал, что использование красивых, но безлюдных пейзажей в фильме должно показать зрителю «величие природы». Она является одновременно «чудесным и ужасающим в своем холодном безразличии к человеческим формам, которые затмевает». Черч отмечает, что Эггерс как и многие родоначальники «готики и хоррор-фантастики» использует такие пейзажи в качестве декораций. Том Кокрейн утверждает, что подобная возвышенность в отношении пейзажей, вызывающая страх и притяжение, может быть связана с «эмоциональным чувством самоотрицания, когда человек прославляет возвышенный пейзаж, представляя свою собственную малость и слабость по отношению к нему».

Действие фильма происходит вероятно во время антиномианского спора 1630-х годов. Как объясняет Брэндон Графиус, антиномисты, такие как Уильям, «считали, что только сам человек может судить о своих внутренних убеждениях», что бросало вызов позиции колониальных властей, согласно которой «только официально признанные служители церкви могли определять, кто действительно „обращён“ и, следовательно, кто должен считаться полноправным членом» колонии Массачусетского залива. В той сцене где Томасин играет с Сэмюэлем и его похищает ведьма, камера поднимается вверх от одеяла, на котором лежал ребёнок, и зритель видит только ветку, качающуюся на краю леса, куда детям запрещено входить. Адам Чарльз Харт отмечает, что эта сцена и некоторые другие в фильме используют «чередование монтажных кадров и нарушение сценографического пространства для создания напряжения» похожего на скример — но с несколько противоположным эффектом: вместо шокирующего появления монстра зритель внезапно остаётся один на один со зловещей пустотой.

Мировая премьера состоялась на кинофестивале «Сандэнс» 27 января 2015 года, где фильм «произвёл фурор», а Роберт Эггерс получил приз за лучшую режиссуру. Фильм был также показан в секции специальных презентаций на кинофестивале в Торонто 18 сентября 2015 года, где получил приз за лучших дебютный фильм. Права на дистрибуцию картины приобрели A24 и DirecTV Cinema. Из-за положительной реакции зрителей в ходе ограниченных показов было решено начать широкий кинопрокат 19 февраля 2016 года, в 2000 кинотеатрах, позже число экранов увеличилось до 3000.

Фильм был выпущен на Blu-ray и в цифровом HD 17 мая 2016 года в США. Blu-ray в формате 4K Ultra HD был выпущен 23 апреля 2019 года. В России фильм вышел одновременно на DVD и Blu-Ray 25 июля 2016 года.

По состоянию на октябрь 2016 года фильм собрал 25,1 млн долларов в Северной Америке и 15,3 млн в других странах.

В Канаде и США согласно прогнозам сборы картины должны были составить 5—7 млн долларов от проката в 2 046 кинотеатрах в первый уикенд и второе место после фильма «Восставший» (7—12 млн долларов), что совпадало бы с будущими сборами фильма «Сила воли» (4—7 млн долларов). В первый день картина собрала 3,3 млн долларов и 8,8 по итогам первой недели и заняла четвёртое место в бокс-офисе после фильмов «Дэдпул» (56,5 млн долларов), «Кунг-фу панда 3» (12,5 млн) и «Восставший» (11,8 млн).

Критики и журналисты часто отмечают стремление Роберта Эггерса к достоверности в своих фильмах и большому вниманию к различным деталям.

Писатель Шон Хатчинсон называет фильм одним из самых страшных и умных фильмов ужасов, снятых за последние годы. Многие критики заметили в «Ведьме» большое влияние фильмов Романа Полански, сам же режиссёр говорит, что больше вдохновлялся фильмом «Сияние» Стенли Кубрика.

«Ведьма» получила в основном положительные отзывы от кинокритиков. Агрегатор рецензий Rotten Tomatoes дал картине рейтинг в 90 %, основываясь на 205 обзорах, со средней оценкой 7,8/10. Агрегатор рецензий Metacritic дал ей 83 балла из 100 возможных на базе 46 рецензий. Согласно опросам CinemaScore, зрители дали фильму среднюю оценку C- по шкале от A+ до F.

После просмотра фильма Стивен Кинг написал у себя в твиттере: «Ведьма напугала меня до чёртиков. И это настоящее кино, напряжённое, заставляющее думать и чувствовать».

Джастин Чанг, написал в Variety: «Яростно преданный своему делу ансамбль и изысканное чувство исторических деталей сговорились наложить очень атмосферное заклятие на „Ведьму“, поразительно реализованную историю о том, как семья из Новой Англии середины XVII века неуклонно погружается в религиозную истерию и безумие». Йохана Деста из Mashable заявила, что «Ведьма» — это «потрясающе созданный опыт, который заставит вас искать церковь, как только вы выйдете из кинотеатра». Питер Трэверс в своей рецензии в Rolling Stone дал фильму 3,5 звезды и написал о нём: «Строя свой фильм на дьявольских последствиях пуританских репрессий, Эггерс поднимает „Ведьму“ намного выше жанра ужасов. Ему не нужны дешевые трюки. Эггерс просто заставляет нас заглянуть внутрь». Стефани Захарек охарактеризовала фильм в Time как «триумф тона», написав: «Хотя Эггерс крайне сдержан — то, чего вы не видите, ужасает больше, чем то, что вы видите, — неумолимость картины иногда кажется мучением». Грегори Уэйкман, в статье для CinemaBlend, поставил фильму пять звезд, написав, что «актёрская игра, освещение, музыка, сценарий, дизайн, операторская работа, монтаж и режиссура — всё это сразу же производит впечатление. И в то же время, всё это вместе создает завораживающую историю, которая держит вас в напряжении до самого грандиозного, но захватывающего финала». Энн Хорнадэй написала в газете The Washington Post, что фильм встал в один ряд с такими фильмами ужасов, как «Изгоняющий дьявола», «Омен» и «Ребёнок Розмари», отметив, что «Ведьма» «ведёт себя не столько как подражатель этих классических фильмов, сколько как их родоначальник… это дань уважения режиссёра, который, несмотря на свой статус новичка, кажется, достиг зрелости, полностью контролируя свои огромные силы». Независимый режиссёр Джей Бауман в шоу Red Letter Media назвал его своим любимым фильмом 2016 года, восторженно заявив: «Я люблю его, я считаю его шедевром… Это первый режиссёр, который меня шокировал… потому что создаётся ощущение, что фильм снят кем-то, кто снимает фильмы десятилетиями и является мастером своего дела».

Однако некоторые критики, а также зрители были менее довольны фильмом; Итан Сакс из New York Daily News написал, что, хотя фильм не страдает от операторской работы, актёрской игры или декораций, в самом начале «кажется, что „Ведьма“ пытается найти более высокую метафору для взросления… или религиозной нетерпимости… или нелегкого баланса человека с природой… или чего-то ещё. Однако не сразу, на протяжении полутора часов фильма, это заклинание разрушается». Критики отмечали, что фильм получил негативную реакцию со стороны зрителей из-за тематики фильма и неспешного подхода к ужасам. Лесли Коффин раскритиковала A24, сказав, что было «огромной ошибкой» рекламировать «Ведьму» как страшный фильм ужасов: «Не потому, что он не вписывается в жанр ужасов, а из-за силы ожиданий. Чем меньше вы знаете об этом фильме, тем лучше будут ваши впечатления, но все, кто смотрел его в премьерные выходные, вероятно, пришли туда под впечатлением от рекламной кампании, чтобы получить от него столько, сколько они могли бы получить, если бы ничего о нём не знали». Критик сайта HitFix Крис Эггертсон критиковал мейнстрим Голливуда; он сказал, что «Ведьма» «глубоко проникла под [его] кожу», хотя и утверждал, что в фильме «не было того моментального, приятного для зрителей шока, к которому кинозрители привыкли благодаря таким фильмам, как „Синистер“, „Судная ночь“, „Паранормальное явление“ и всем другим фильмам Blumhouse и Platinum Dunes».

Авторы ужасов Стивен Кинг и Брайан Кин положительно отозвались о фильме; Кинг похвалил фильм в Твиттере, заявив: «Ведьма напугала меня до смерти. И это настоящий фильм, напряженный и заставляющий задуматься, а также интуитивный», а Кин в социальных сетях заявил: «„Ведьма“ — это великолепный, продуманный, страшный фильм ужасов, 90 % людей, находящихся с вами в кинотеатре, будут слишком глупы, чтобы понять его».

Вадим Богданов, кинокритик газеты «Новый взгляд», похвалил фильм за хорошо переданную историческую достоверность: «…главная прелесть „Ведьмы“ в интеграции глубочайших знаний и документов, подтверждающих эти знания, по народному фольклору с простой кинематографической историей». Также Богданов отметил хорошие сценарий, режиссуру, атмосферу и музыку в фильме: «Он срежиссировал и написал сценарий. И трудно выделить, в чём он преуспел больше всего».

Рецензент газеты «Российская газета» Шамиль Керашев отметил то, как хорошо в фильме показана хрупкость человеческих отношений: «…настроение, господствующее в фильме, — тотальная паранойя: члены с виду дружного семейства обманывают друг друга, предают по мелочи, хранят мрачные секреты — и при всём этом упорно отказываются искать корень зла в самих себе». Керашев отмечает хорошую актёрскую игру, в особенности актрису Аню Тейлор-Джой вокруг персонажа которой «строится вся здешняя драматургия».

Журналист сайта «Искусство кино» Дмитрий Комм писал, что атмосфера фильма «обладает гипнотическим воздействием настоящей волшебной сказки: она затягивает в себя зрителя, погружая его в лабиринт мрачных фантазий и архетипических образов, которые врезаются в память… До конца своих дней не забуду кадр с вороном, клюющим женскую грудь». И называет фильм «многоуровневым, несущим в себе множество смыслов». Как и многие другие критики, Комм хвалит актёрскую игру Тейлор-Джой и то как актрисе удалось точно передать возрастной период «пробуждающейся женственности в извращённом, репрессивном окружении».

Борис Хохлов в своей рецензии для сайта Film.ru очень положительно отзывается о декорациях, костюмах и общей воссозданной эпохи тех времён, например тому, что актёры говорят на староанглийском, а некоторые диалоги строились на основе реальных исторических документов той эпохи.

Джулия Александр из Polygon писала, что «Ведьма» «просит людей попытаться понять, какой была бы жизнь семьи набожных христиан, живущих в уединении, в ужасе от того, что может случиться, если они пойдут против слова Божьего». В журнале The Atlantic Алисса Уилкинсон заявила, что многие фильмы, представленные на кинофестивале «Сандэнс» в 2015 году — «Ведьма», а также «Дни Искушения», «Дон Верден» и «Меня зовут Майкл» — свидетельствуют о «возрождении интереса к религии», и описала «Ведьму» как «леденящую душу историю 1600-х годов о том, как дьявол захватывает набожную, цитирующую Писание семью». Ив Ташнет в статье в The American Conservative, которая также была опубликована в First Things, отметила, что взгляд «Ведьмы» на колдовство «не является ревизионистским», и далее заявила, что фильм «пронизан страхом перед Богом. В фильме иногда упоминается о Его милосердии, но только как о чём-то, о чём нужно молить, а не как о чём-то, на что можно уповать».

Рецензия Адама Р. Хольца в Plugged In, издании консервативной христианской организации Focus on the Family, подвергла фильм резкой критике, заявив следующее: «Уильям абсолютно предан тому, чтобы вести свою семью святостью и путями Господними, и это должно быть хорошо. Но плодом строгой сосредоточенности Уильяма на догматическом благочестии является не снятие бремени, о котором говорится в послании от Матфея 11:30, и не радостное празднование жизни на полную катушку, о чём говорится в послании от Иоанна 10:10; скорее, это глубокий страх и нездоровые размышления об аде, проклятии и силах духовной тьмы». Джош Ларсен из Think Christian, однако, предложил либеральное христианское объяснение развязки фильма, заявив, что «сталкиваясь со злом, семья в фильме дико мечется туда-сюда между „триумфализмом“ и „пораженчеством“, двумя теологическими крайностями», и «отказываясь допустить благодать, они становятся легкой добычей для ведьмы». Эмили ВанДерВерфф из Vox заявила, что: «Компания A24 могла бы с таким же успехом заручиться одобрением, скажем, теологов, увлекающихся кальвинизмом. Действие фильма „Ведьма“ происходит в колониальной Америке, и разворачивается с точки зрения христиан того периода, которые искренне верят, что в лесах вокруг их крошечной фермы обитает какое-то злое, сверхъестественное существо, и в конечном итоге оказываются правы».

Сайт Collider включил «Ведьму» в свой список «10 лучших фильмов ужасов без скримеров». Журнал Vogue поставил фильм на седьмое место в своём списке «12 лучших фильмов о ведьмах». Журнал Flood назвал «Ведьму» «классикой оккультизма». Николас Брукс с сайта CBR в своей статье с разбором фильмографии Роберта Эггерса отмечает, что «Ведьма» помогла зародить новый поджанр ужасов — elevated horror. По мнению ряда критиков «Ведьма» помогла студии A24 закрепить за собой репутацию студии, «создающей фильмы ужасов с гиперформалистским вниманием к деталям, более широкими социальными комментариями и отсылками к фольклору, колдовству, психоделии и сверхъестественному».

Дэвид Черч называет «Ведьму» одним из наиболее влиятельных фильмов в жанре пост-хоррора.