Обыкновенный фашизм

Уже самое начало фильма указывает на особый подход Михаила Ромма к теме фашизма. Зритель видит детские рисунки: весёлый кот, голодный кот, хитрый кот, грустный лев, медведь. Затем следуют кадры с детьми и студентами. Главная мысль, которую они выражают: «Как поразительно разнообразен человек!» Кадры с родителями и их малышами в Варшаве, Москве и Берлине сопровождаются комментарием: «Для каждой матери её ребёнок лучший в мире».

Идиллия резко обрывается выстрелом, и на экране появляется фотография: немецкий солдат стреляет в женщину, прижимающую к себе ребёнка. В следующем кадре маленькая девочка серьёзно смотрит в объектив; она как бы символизирует главный вопрос фильма: что может сделать человека столь жестоким? Как стал возможен гитлеровский фашизм? Что заставляет людей принимать эту идеологию и даже становиться убийцами? В шестнадцати главах режиссёр пытается найти ответ, обращаясь в первую очередь к материалу трофейной кинохроники. Он также использует фрагменты из нацистских пропагандистских фильмов, часто снабжая их ироничным комментарием. В финале Ромм констатирует, что фашизм не умер, и в последнем эпизоде снова показывает детей, в чьих руках лежит будущее человечества.

Фильм «Обыкновенный фашизм» продолжает традицию, заложенную в советской документалистике Эсфирью Шуб — монтажное выстраивание сквозного сюжета на основе чужой кинохроники (в случае Шуб это были съёмки царской семьи). Михаил Ромм обратился в первую очередь к трофейной немецкой кинохронике, а также к любительским фотоснимкам солдат вермахта и СС.

Ромм, прямой последователь Эйзенштейна, Вертова и Пудовкина, мастерски использует в своём фильме выразительные средства монтажа, музыки и публицистического слова для разоблачения нацизма. Сильнейшее эмоциональное воздействие на зрителя достигается именно за счёт контрапункта — смыслового столкновения хроникальных кадров, закадровой речи и музыкального оформления.

Закадровый текст читает сам режиссёр. Изначально Ромм искал диктора или даже актёра, но коллеги, услышав его спонтанные пояснения на рабочих просмотрах, убедили его самому зачитать закадровый текст. Живая разговорная интонация, доверительный синтаксис и лексика стали одним из главных отличительных признаков фильма.

В октябре 1963 года киноведы Майя Туровская и Юрий Ханютин подали в Третье творческое объединение киностудии «Мосфильм» заявку на полнометражный документальный фильм «Обыкновенный фашизм», решив, что режиссёром должен быть именно Михаил Ромм, — и он согласился. Жанр – фильм-размышление, фильм-раздумье – был принят единогласно. В ходе работы над сценарием наметились элементы будущей монтажной структуры, а также принципы отбора материала.

Больше года изо дня в день съёмочная группа отсматривала нацистскую кинохронику. Ромму показывали в основном только то, что предварительно наметили к отбору. Из двух миллионов метров хроники для монтажа было отобрано 60 тысяч метров. Материал сортировали по темам: парады, речи, факельные шествия и так далее. Фильм строился по принципу «монтажа аттракционов» Сергея Эйзенштейна. Кадры складавались в блоки, из блоков строился фильм.

С 1945 года на «Мосфильме» хранились снимки Гитлера из архива его личного фотографа Гофмана. Они послужили основой для главы, которая была сделана от первого лица и называлась «О себе». По замечанию Майи Туровской, фотоснимки помогли обновить в фильме визуальный ряд, восполнить пробелы хроники, а также снять нежелательный пафос.

В качестве консультанта в работе над фильмом участвовал публицист Эрнст Генри, который подсказал Ромму, как преодолеть советскую цензуру. По воспоминаниям Майи Туровской, Генри посоветовал обратиться напрямую в Отдел социалистических стран ЦК КПСС, которым тогда руководил Юрий Андропов. Ромм пригласил сотрудников этого отдела (среди которых был будущий известный политический обозреватель Александр Бовин) на закрытый просмотр фильма на «Мосфильме». Потрясённые увиденным, молодые партийные референты помогли авторам выработать обходную стратегию: «Обыкновенный фашизм» сразу отправили на Международный кинофестиваль документальных фильмов в Лейпциге. После того как в ноябре 1965 года фильм посмотрел и одобрил первый секретарь ЦК СЕПГ Вальтер Ульбрихт, он вернулся в СССР уже фактически разрешённым «братской компартией», благодаря чему советские цензоры были вынуждены выпустить его на экраны. За первый год проката фильм посмотрели более 20 млн зрителей.

Киновед Олег Ковалов отмечает, что в дискуссиях об «Обыкновенном фашизме» неизбежно возникают параллели с советской системой — независимо от того, закладывал ли этот смысл сам Ромм. По мнению исследователя, картина своей внутренней логикой и структурой сама провоцирует зрителя на подобные сопоставления. При этом один из сценаристов фильма Майя Туровская прямо признавалась:

В интервью «Литературной газете» в 1995 году писатель Борис Стругацкий так интерпретировал подтекст фильма:

Продолжая мысль о сущности тоталитарных систем, Стругацкий заключал:

Живущий в Германии публицист Вадим Зайдман вспоминал:

В Федеративной Республике Германии (после единственного показа в Западном Берлине, организованного обществом «Друзья немецкой кинематеки» в начале 1966 года) «Обыкновенный фашизм» был показан по телевидению в 1968 году в сокращенной версии и со вступительным словом Ойгена Когона. На телеканал обрушился шквал протестов от зрителей. После огромного успеха на Международном кинофестивале документальных фильмов в Лейпциге в 1965 году фильм оставался в ГДР практически под запретом с 1967 по 1989 год — из-за возможности «неправильного истолкования».

В Великобритании он демонстрировался под названием «Эхо солдатского сапога» (англ. Echo of the Jackboot), а в США — «Триумф над насилием» (англ. Triumph Over Violence).

1965 — Специальный Высший приз жюри и Приз Международной федерации кинопрессы (ФИПРЕССИ) на VIII Международном кинофестивале документальных фильмов в Лейпциге.

1966 — Специальный приз жюри режиссёру по разделу хроникально-документальных фильмов на II Всесоюзном кинофестивале в Киеве.