Серьёзный человек

Фильм открывается прологом-притчей. На дворе начало XX века, и действие происходит в галицийском местечке. Диалоги ведутся полностью на идише. За окном снежная буря. Велвл (Аллен Рикман) возвращается домой из поездки и сообщает жене Доре (Елена Шмуленсон), что по дороге у телеги отлетело колесо, но ему помог установить его никто иной, как её знакомый — реб Трайтл Грошковер (Файвуш Финкель), дядя её подруги Песл. В благодарность за помощь он пригласил его «на суп». Жена в ужасе сообщает ему, что Бог проклял их, послав им диббука, так как Грошковер скончался от тифа 3 года назад. Между тем, кто-то вдруг громко и настойчиво начинает стучать в дверь. На несколько мгновений устанавливается напряжённая пауза. Всё-таки супруги открывают дверь. На пороге стоит реб Грошковер и просит впустить его погреться. Муж сразу же решает, что жена ошиблась, и что реб Грошковер жив. Жена же абсолютно убеждена, что это диббук и, схватив нож для колки льда, протыкает гостя. На груди Грошковера появляется кровавое пятно, однако он не умирает. Едва держась на ногах и прижимая ладонь к окровавленной груди, Грошковер уходит, исчезнув в снежной буре. Муж — в шоке, он думает, что жена совершила убийство. Жена тоже испугана, но удовлетворена своими действиями: она прогнала диббука.

Пролог

Аллен Льюис Рикман — Велвл

Елена Шмуленсон — Дора, жена Велвла

Файвуш Финкель — Реб Трайтл Грошковер — диббук

Основной фильм

Майкл Стулбарг — Ларри Гопник

Сари Вагнер Ленник — Джудит Гопник

Аарон Вольф — Дэнни Гопник

Джессика МакМанус — Сара Гопник

Ричард Кайнд — Артур Гопник

Фред Меламед — Сай Эйблман

Саймон Хелберг — Младший раввин Скотт Гинзлер

Эми Ландекер — Миссис Самски, соседка Ларри

Джордж Вайнер — Раввин Нахтнер

Алан Мандел — Раввин Маршак

Адам Аркин — Дон Милграм

Катрин Боровиц — Мими Нудель

Брент Брауншвейг — Митч Брандт — сосед Ларри

Дэвид Канг — Клайв

Стив Парк — отец Клайва

Майкл Лернер — Соломон (Сол)

Через весь фильм проходит один из главных хитов 1967 года, когда происходит действие, — «Somebody to Love» группы Jefferson Airplane. На протяжении фильма несколько раз слышна песня на идише «Слёзы мельника» (дэм милнерс трэрн; музыка и слова Марка Варшавского) в исполнении Сидора Беларского. Также заметное место занимает композиция «Machine Gun» Джими Хендрикса.

Фильм был неоднозначно воспринят кинокритиками, хотя преобладали положительные отзывы.

Главные роли на тот момент исполнили малоизвестные актёры из театральных сообществ Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Высоко оценил фильм Ричард Корлисс, кинообозреватель журнала Time. По его мнению, весь сюжет — каталог социальных прегрешений, больших и малых, которые совершают против главного героя его ближние. Протагонист имеет научный склад ума; он слишком серьёзен, чтобы признать отсутствие глубинного смысла за полосой неудач в своей жизни. Характерен кафкианский комментарий, которым он заканчивает лекцию студентам о принципе неопределённости: «Даже если вы ничего не поняли, вам придётся отвечать на ближайшем экзамене». Роджер Эберт поставил фильму высший балл, расценивая его с достаточно традиционных позиций — как переосмысление библейского рассказа о праведном Иове. Среди актёров он выделил Стулбарга, который играет не загнанную в угол жертву депрессии, а человека, ещё полного надежды и не способного поверить в то, что с ним происходит. Все актёры, согласно Эберту, блестяще справились со своими ролями, хотя и не принадлежат к числу «звёзд».

Киновед Джонатан Розенбаум заявил, что, хотя он никогда не был поклонником «презрительно-высокомерного шаржирования» человечества со стороны братьев Коэнов, «Серьёзный человек» показался ему одним из самых интересных их фильмов. И, несмотря на то, что, по его мнению, Коэны никогда не подберутся так близко к Кафке, как это сделал Кубрик с его фильмом «С широко закрытыми глазами», Розенбаум высоко оценил вкус Коэнов к сюрреалистическому кошмару, отметив, однако, неоправданность некоторых наиболее странных задумок авторов, например, идеи пролога. Говоря про склонность Коэнов к стилистическому пастишу, Розенбаум обратил внимание на особую чудаковатость их героев, в чём обнаружил сходство с творчеством сюрреалиста Дэвида Линча. В частности, манеры и поведение миссис Самски критик признал скопированными с одного из персонажей «Головы-ластика», первой ленты Линча. Помимо этого, с Линчем, по мнению Розенбаума, Коэнов сближает использование приёма остранения, наиболее яркими примерами использования которого он называет сцены сновидений, и в особенности притчу раввина Нахтнера про дантиста. Другому же критику о Линче напомнил «уютный городок», выбранный в качестве фона событий. Писатель Уиллиам Кобб сравнил «Серьёзного человека» с рассказом Владимира Набокова «Знаки и символы» о нездоровых попытках главного героя прочесть тайнопись судьбы в самых обыденных предметах и происшествиях. Как и фильм, рассказ Набокова заканчивается зловещим звонком телефона.

Кинокритик Элла Тэйлор назвала фильм довольно неуклюжим и отметила, что «Серьёзный человек» мог бы стать прекрасной экзистенциальной комедией, если бы «не был похоронен под лавиной уродливой еврейской иконографии». Отмечая обилие неприятных персонажей-евреев («в сравнении с которыми даже обязательный антисемит фильма выглядит привлекательно»), Тэйлор заключает: «Разве „Серьёзный человек“ — это плод еврейского отвращения к самому себе? Трудно сказать, хотя бы потому, что, помимо Мардж Гандерсон, одного из величайших творений американского кино, почти каждый персонаж, созданный Коэнами, призван подтвердить их собственное превосходство». С ней соглашается авторитетный кинокритик Джим Хоберман: «Я не считаю, что Коэны ненавидят себя. Напротив. Они кажутся демократичными в своём презрении и чрезмерно довольными собой. Однако, учитывая безразличные, если не сказать неприязненные, этнические карикатуры, показательно, а также жутко, узнать, что Коэны считают это своим самым личным проектом». По мнению британского кинокритика Райана Гилби, самый личный из проектов Коэнов (которые росли в Миннесоте примерно в то время, которое показано в фильме) лишний раз демонстрирует ограниченность их эмоций и стилистики (замешанной на по-кубриковски маниакальном стремлении к тотальному контролю над созданием фильмов о невозможности контроля над чем бы то ни было).

В рецензии, опубликованной The New York Times, А. О. Скотт увидел посыл фильма в следующем: «Человеческое существование и попытки его осмыслить пусты и тщетны, хотя над ними можно неплохо посмеяться». Михаил Трофименков дал фильму подзаголовок: «Людям здесь не место». С точки зрения Скотта, высмеивают авторы фильма Бога, играют они в Бога или играют на его стороне — понять нет никакой возможности, да это и не важно. Сходную точку зрения высказал и Роман Волобуев. Все попытки Ларри постичь суть происходящего с ним, все разговоры с раввинами, докторами, юристами не производят никакого эффекта, кроме молчания, околесицы и смеха в зрительном зале. Для Коэнов раввины — чудаки и жулики в той же степени, что и адвокаты с психоаналитиками, полагает Трофименков, ибо за буквой закона давно нет никакого духа, что в религии, что в праве.

Не все зрители посчитали удачным пролог к фильму. Если трактовать фильм как притчу о бессмысленной случайности как главной движущей силе мира, то и сам пролог не имеет смысла. Тем не менее большинство рецензентов попытались извлечь на поверхность якобы зашифрованные в нём смыслы. Например, Энтони Скотт считает, что своим творчеством Коэны компенсируют отсутствие смысла и завершённости в реальном мире; как и сам фильм, пролог — это притча о праведнике. Михаил Трофименков полагает, что значение вводной сценки становится ясно только в финале: главный герой неизлечимо болен, он — диббук, живой мертвец, зомби. Гилби трактует пролог как сатирическую притчу о том, что в метафизическом плане человек обречён — вне зависимости от активности своей жизненной позиции. Ларри стоически пассивен и, в отличие от Бартона Финка, не страдает самодовольством, однако и на него вываливается такой же ушат «нелепо-случайных жестокостей», как и на самоуверенных и предприимчивых до суетливости героев других коэновских фильмов.